Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

А Шанхай на карантине

Начальник сегодня сказал, что Шанхайск реально закрыли на карантин. Он хотел туда на конференцию съездить - а вот фиг там. Никаких виз, все в оцеплении и вообще пипец.

Сразу вспомнился Стивен Кинг:

Ее муж был смертельно бледен. Глаза его вылезли из орбит. В одной руке он держал ключи от машины, а другой все еще тряс ее несмотря на то, что она уже проснулась.
— Чарли, в чем дело? Что случилось?
Он словно бы не знал, что ответить. Его адамово яблоко двигалось, но единственным звуком, раздававшимся в небольшом служебном коттедже, было тиканье часов.
— Пожар? — глупо спросила она.
— В некотором роде, — сказал он. — В некотором роде гораздо хуже. Тебе надо одеться, милая. Буди крошку Ла Вон. Надо убираться отсюда.
— Почему? — спросила она, вставая с постели. Темный ужас охватил ее. Все было не так. Все, как во сне. — Куда? Во двор? — Но она знала, что он не это имел в виду. Никогда еще не видела она Чарли таким испуганным.Она втянула ноздрями воздух, но не почувствовала запаха дыма.
— Салли, милая, не задавай вопросов. Нам надо уезжать. Чем дальше, тем лучше. Буди крошку Ла Вон и одевай ее.
Новая догадка озарила ее. Раз Чарли собирается уехать под покровом ночи, то это значит, что он хочет оставить пост САМОВОЛЬНО.
Она вошла в небольшую комнатку, которая служила детской крошке Ла Вон. Она все еще цеплялась за слабую надежду, что все это — лишь удивительно явственный сон. Он кончится, и она проснется как обычно в семь часов утра, покормит крошку Ла Вон и поест сама, наблюдая за первым часом программы «Сегодня» и варя яйца для Чарли, которого сменят на посту в восем ьутра. А через две недели у него будут дневные смены, и когда они будут спать вместе, у нее больше не будет таких кошмарных снов, как сегодня, и…
— БЫСТРЕЕ! — зашипел он, разбивая ее слабую надежду. Он нервно кашлянул и начал вытаскивать вещи из комода и в беспорядке запихивать их в пару старых чемоданов.
Она разбудила крошку Ла Вон. Малышка выглядела раздраженной и удивленной тем, что ее разбудили посреди ночи. Звук ее плача испугал Салли еще сильнее, но испуг медленно перешел в гнев, когда она увидела, как Чарли пронесся, сжимая в руках ее белье. Застежки лифчика болтались, как серпантин на новогодних хлопушках. С груди свисала кружевная оборка ее лучшей комбинации, и Салли готова была поклясться, что она порвана.
— В чем все-таки дело? — закричала она. — Ты что, спятил? За нами в погоню отправят солдат, Чарли! Понимаешь, солдат!
— Вряд ли это произойдет сегодня ночью, — сказал он, и голос его был таким уверенным, что в нем чувствовалось что-то ужасное. — Пойми, радость моя, если мы сейчас не смотаемся отсюда, нам уже никогда не выбраться с базы. Я вообще не понимаю, как мне удалось выбраться с вышки. Надо полагать, что-то не сработало. Почему бы и нет? Все на свете может сломаться. — И он издал тонкий, птичий смешок, который испугал ее сильнее, чем все остальное. — Крошка одета? Хорошо. Пора убираться. Надеюсь, с нами все в порядке: слава Богу, ветер дует с востока на запад.
Он снова кашлянул.
— Папочка! — потребовала Ла Вон, протягивая вверх руки. — Папочка! Я хочу покататься на лошадке!
— Не сейчас, — ответил Чарли и исчез на кухне. Салли услышала шум: он доставал деньги из голубой супницы на верхней полке. Тридцать или сорок отложенных ею долларов. Деньги, которые она откладывала на покупку дома. Итак, все это не было сном. В чем бы ни было дело, все это было явью.
Чарли вернулся в спальню. Он все еще комкал и запихивал одно- и пятидолларовые купюры в карман своих брюк. Салли взяла крошку Ла Вон на руки. К тому моменту крошка уже совсем проснулась и могла бы идти сама, но Салли хотела прижать ее к себе.
— Куда мы едем, папочка? — спросила крошка Ла Вон. — Я спала.
— Ты можешь поспать и в машине, — сказал Чарли, подхватывая чемоданы. Из одного свисало оборванное кружево. Страшная догадка, переходящая в уверенность, зародилась в сознании Салли.
— Произошел несчастный случай? — прошептала она. — О, пресвятая Богородица, ведь так? Несчастный случай. Там.
— Я раскладывал пасьянс, — произнес он. — Я поднял взгляд и увидел, что циферблат из зеленого стал красным. Я включил монитор. Салли, они все были…
Он выдержал паузу и взглянул на крошку Ла Вон.
— Они все были М-Е-Р-Т-В-Ы, — сказал он. — Все, заисключением одного или двух, да и тех, наверное, уже нет в живых.
— Что значит М-И-Р-Т-В-Ы, папочка? — спросила крошка Ла Вон.
— Не обращай внимания, моя радость, — сказала Салли. Ее собственный голос доходил до нее словно из очень длинного ущелья.
— Когда циферблат становится красным, все выходы должны блокироваться. Я посмотрел на монитор и выскочил за дверь. Я думал, эта чертова штука перережет меня пополам. Она должна была закрыться в тот же миг, когда покраснел циферблат. Но я уже был почти рядом со стоянкой, когда услышал позади глухой удар.
— Но что случилось? Что…
— Я не знаю. Я не хочу этого знать. Я знаю только, что это убило их быстро. Мы едем на восток. Пошли. (c)


Такой вот Китайский новый год. Конечно, до стивенкинговщины не дойдет (я надеюсь), но как-то там все серьезно настроены.

Сижу на работе - 28

А у нас сегодня в Институте был пожар.

При этом я пожар проспал как пожарник. Ну то есть не проспал, а сидел в подвале и ничего не слышал. А тут вбегает студет и говорит - а вы знаете, что Институт горит?!

Ёш! - подумал я.

Но все оказалось не так страшно. Возгорание произошло в одном из дворовых корпусов, древних и ветхих, еще хрущевских времен постройки. Дым, правда, стоял до небес, но все потушили к тому моменту, когдя я решил тоже полюбопытствовать - а чего там делается?

Приехало три пожарных машины, человек 20 огнеборцев, МЧС и две скорые помощи.

Pozhar_1

Pozhar_2

В целом ничего вроде отделались. Особенно мы. А вахтеры из ЧОПа теперь ходят в раскоряку и имеют бледный вид, потому как кое-кому придется расстаться честью, хранимой смолоду. Кого-то же надо будет поиметь? Впрочем, может так статься, что иметь будут не вохру, а конкретно нынешнего начальника пожарной охраны за недосмотр. Поимеют-поимеют, да и отпустят. Но он, конечно, дабы загладить вину, со своей стороны заимеет нас всех своими противопожарными проверками, это уж как водится...

Патриот

Вы только почитайте, что несет господин патриот Шурыгин, которого я люблю как родного. Он типа коммунист и советский человек, но грудью и прочими частями тела ляжет за честь и достоинство Господина Президента.

ЗЫ. Это по поводу аварии нашей подлодки.

Пятьсот золотых монет

— Ты видишь, — упрекнул Грольфа Оттар, — из-за тебя я лишился баржи с товарами и восемнадцатью траллсами, которых я хотел продать в Скирингссале.

— Все будет возмещено, все, — поспешил успокоить Грольф, — назови твою цену, и я выплачу тебе ее сверх пятисот золотых монет, которые ты согласен взять за меня и моих.

Грольф уже считал, что все кончено, и с дерзким простодушием навязывал Оттару свои условия. Нидаросский ярл улыбался, глядя в глаза пленника. Вдруг улыбка исчезла:

— А ты не помнишь ли, Грольф, как десять лет тому назад ты ходил с моим отцом Рекином и со мной, еще не имевшим силы мужчины, к саксам и что случилось тогда? Тогда ты тоже клялся. И ты взял из рук саксов золото и серебро. И ты ушел, не предупредив нас. Ты бросил нас одних, и саксы напали на нас, когда мы не ждали нападения, так как ты открыл им дорогу. И мы едва вырвались, а мой отец Рекин унес в своих внутренностях смертельную саксонскую стрелу…

— Но разве я не был прав? — искренне удивился Грольф. — Так всегда было. Если бы саксы дали выкуп Рекину, он поступил бы точно так же. Мы ходим в море за добычей, а не развлекаться.

— Конечно, конечно, — согласился Оттар. — Мы свободные ярлы. И ты не лишился чести ярла. Я не спорю, я напоминаю. Но сейчас я сильнее тебя!
Вновь улыбаясь, Оттар дружески положил руки на плечи Грольфа и внезапно вцепился в его горло. Грольф схватил запястья молодого ярла, но не смог оторвать его пальцы.

Оттар с холодным интересом наблюдал, как чернело лицо Грольфа. По бороде хиллдурского ярла потекла слюна, он закрыл глаза и бессильно обвис.
Когда Грольф очнулся, Оттар предложил ему ковш не пива, а дорогого валландского вина.

— Ты пытался смеяться надо мной, Грольф, — с беспощадной ясностью говорил Оттар, — ты думаешь, что мы с тобой сидим не на моем «Драконе», а в Скирингссале, где правят старейшины тинга? Я хочу высадиться в твоем фиорде. Я возьму все твое имущество, сожгу твой горд и на пепелище посажу на колах тебя и твоих сыновей. На толстых колах, а не на тонких, и вы не сумеет так быстро умереть. Сначала вороны объедят вас живыми, как тех саксов, которые ответили мне за смерть Рекина!

Растирая помятое горло, Грольф, упорно и мужественно торгуясь на пороге жестокой смерти, хрипел:
— Ты можешь. Ты сделаешь все это, сделаешь. Но там тебя ждут. Мои будут сопротивляться. И ты потеряешь много твоих викингов, потеряешь. Я не клянусь тебе, нет, я говорю правду. И ты промедлишь здесь и не успеешь попасть в Скирингссал. Погода портится. Тебя задержат осенние бури. Ты будешь вынужден зимовать в чужом месте. Мои соседи прикончат тебя, чтобы воспользоваться твоим добром и моим. Да, как ты меня. Ты тоже погибнешь…

— Пусть так! Но что тебе? Тебя и всех твоих успеют съесть вороны, — возразил Оттар. — Поэтому ты дашь мне не пятьсот монет, и не пять тысяч, которых у тебя нет, а просто все золото и все серебро, которое найдется в твоем горде и в твоих тайниках. А я верну тебе и драккар и твою жизнь.
(с)

Книшка наивная (дурацкая - в силу незнания автором современной фактуры), но что-то в ней есть.

Сижу на работе – 12

"Твои друзья в овраге лошадь доедают» (с)

Сижу на работе, отрабатываю «часы», иначе меня лишат премии. Мы официально работаем на полставки, а ежели ты неофициально сидишь на полную ставку на работе – то тебе еще и премия полагается (не каждый месяц, но все же). И все это во исполнение майских указов Отца Нации. И никого не волнует, сколько ты выдаешь научной продукции (статей, патентов, грантов, рецензий, починок оборудования, etc) – можешь хоть всю ночь просидеть над статьей, но свои 7 часов 15 минут в рабочий день изволь отсидеть. А потом – на свободу с чистой совестью. Ну да ладно, мало ли маразма мы видели? И сколько еще увидим?

А я почитал тут френдленту и был поражен в самое сердце. До нас, до нашей священной России, тоже докатилось это моровое поветрие – фриганство. Фриганство – это, если кто не знает, это поиск пропитания на помойке:

Каждую неделю петербурженка Ася с друзьями устраивает благотворительные обеды. Блюда готовят из выброшенных продуктов. Сюжет о движении фриганов в Северной столице выпустил накануне телеканал «Настоящее время».

Овощебазы отдают некондицию, пекарни - вчерашний хлеб, что-то находят в мусорных баках. По словам активистов, таким образом они борются против нерационального потребления продуктов.

«Действительно очень много еды выбрасывают. Я постепенно научилась на этой помойке вести себя, как у шведского стола», - рассказывает девушка.

Вот таким вот образом. «Научилась вести  себя на помойке, как у шведского стола».

Лично я этих «фриганов» вижу каждый день прямо перед своим балконом. Но почему-то они проходят в нашей полицайской комендатуре не как «фриганы», а как бомжи.

Жрать на помойке – это, теперь, в наших прекрасных капиталистических реалиях, не позор, а просто Подвиг! «Борьба», так сказать, против нерационального потребления продуктов.

Началось это дело, понятно, в Валиноре, там уже много выпущено завлекательных и искрометных репортажей и статей о «героях», которые борюцца против системы путем обхода по ночам мусорных свалок около ресторанов и прочих фаст-фудов. Даже, говорят, трюфелями можно обожраться, места только нужно знать, вы ж трюфелей-то поди в жизни не видели (они стоят по 500 евро килограмм, это если трюфеля второй свежести), а на помойке – всегда пожалуйста, велком. И всех приглашают принять участие, даже манагеров среднего звена, это, мол, не стыдно, это – борьба за экологию!

Нужны ли тут слова? А ведь это только начало.

Со своей стороны добавлю сеансу. Вот у нас во дворе живет семья ворон – папа, мама и четверо детушек-вороненков. А может там семейная ячейка не такой конфигурации – может там мама одиночка и пятеро детушек, безотцовщина? А может даже это шведская семья, эдакий вороний любовный многоугольник, кто этих ворон разберет? Ходят вокруг, орут, по помойке шарятся стаей, мусор раскидывают. Фриганы же, как есть. Но тут случилась катастрофа, или, наверное, правильнее будет сказать, беда.

"Да, так вот, когда падает и разбивается самолет со всем Правительством, то это катастрофа. Но это не беда! Беда, это когда козочка падает в пропасть". (с)

Одного вороненка подранили серьезно – летать он не может уже дней 10 как, а потому сидит в кустах, прячась от кошек и собак. А есть там нечего, чай не лето. Да и летом у нас не шибко постолуешься, здесь не курорт, ежели летать не можешь. Таки и шо вы думаете? Вороны оказались получше многих людей.

Ravens

Это вот они дербанят дохлого голубя, а потом относят кусочки в кустики – подкормить и поддержать в трудную минуту раненого товарища.

Я считаю, данный финал будет очень закономерен для всех вот этих апологетов "фриганства". Жалко, нету прямо сейчас возможности добраться до всей этой сволочи, пропагандирующей счастье кушать на свалке.

Теракт

Родственникам погибших - соболезнования, а больше никаких коментариев, потому что все сказанное может быть использованно против вас.

А вот мой личный опыт общения с безопасниками из метрополитена. Меня несколько раз брали в оборот (причем именно на кольцевой линии) и заставляли свой рюкзачок просвечивать. На третий раз я спросил у мужика - а я чего, настолько подозрительно выгляжу? На что он мне как на духу рассказал, что рамки контроля на входе реагируют на количество металла в объекте (там 4 градации) и если в гражданине металла килограмм, то загорается красный диод и такого гражданина положено препроводить для выяснения. В моем случае господин безопасник маленько офигел, обнаружив мотки проволоки, фотоаппарат, горсть монет и электрический рубанок. И отпустил с богом. В принципе, я так и не понял, как и от чего такие рамки могут защитить. Хотя вот еще наблюдение - за два дня до всего этого я отметил, что всех граждан с туристическими чемоданами ловят и светят (невзирая на присутствие металла), хотя раньше такого не было. Так что, видать, были сигналы...

Нашествие

А вот еще неплохая фантастика. Для тонких ценителй, ясное дело. Как обычно коллекциоенный фрагмент:

- Давненько Академия не посылала нам инспекторов, - сказал Ронкетти, когда мы оказались у него в кабинете. - Как вам понравился бета-треон, инспектор?
 - Мне он совсем не понравился, - через силу ответил я. Я сидел в кресле и пытался побороть озноб и нарастающую тошноту. Но лучше мне не становилось. Наоборот - появилось еще и головокружение, все  снова расплылось перед глазами, как в шлюзе после отравления. Я знал, что это всего лишь реакция, что вскоре это должно пройти, но и сознание этого почему-то мало помогало. Все-таки не каждый день оказываешься в нескольких секундах от гибели. Даже если работаешь у Зигмунда. А гибель была вполне реальной перспективой. Бета-треон в свободном, не связанном организмами Кабенга виде быстро разлагается в атмосфере на множество соединений, часть из которых летучи и весьма ядовиты даже в ничтожных концентрациях. Ядовиты для людей, конечно - в отношении биосферы Кабенга они ведут себя совершенно нейтрально. Если бы не жизнь на поверхности планеты, то постоянно выделяющийся из источников бета-треон сделал бы атмосферу непригодной для дыхания уже через несколько суток. С другой стороны, если бы не бета-треон, то здесь попросту не было бы жизни.
   - Примите успокоительное, а то вы весь дрожите. Аптечка у вас справа, - сказал Ронкетти и стал вести какие-то переговоры, подключившись к каналу связи. Я сделал еще одну попытку обойтись без химии, вытянув ноги и попытавшись расслабиться, но дрожь не проходила, и я дрожащей рукой полез в аптечку и сунул в рот что-то мятное и горькое, не стараясь особенно разобраться, что же это такое. Видел бы меня Зигмунд в таком состоянии, прикрыв глаза и ощущая, как по телу постепенно разливается приятное тепло, подумал я. А впрочем, посмотрел бы я на самого Зигмунда после отравления бета-треоном.
   - Вы уже пришли в себя, инспектор? - вернул меня к действительности голос Ронкетти.
   - Вполне, - ответил я, неохотно открывая глаза.
- Может, вам будет лучше пойти в медблок? У нас, правда, нет врача, но оборудование высшего класса.
 - Да нет, не стоит, - уж что-что, а медблок мне сейчас был абсолютно противопоказан. Конечно, там куча всяких блокировок, которые в принципе исключают любую возможность нанесения вреда пациенту, но лучше не давать лишних шансов тому, кто хочет со мной расправиться. И лучше не задерживаться здесь сверх меры - всякое может случиться, пока я нахожусь в пределах досягаемости нашего противника.
 - Вам виднее, - Ронкетти посмотрел на меня с сомнением, но настаивать не стал. - Мне говорили о вас, но я не думал, что вы доберетесь-таки до нашей биостанции.
 Моя популярность тут, похоже, была очень высока. Впечатление было такое, что обо мне всем говорили. Именно говорили - так же ведь и Гримсон выразился утром.
 - Почему? - спросил я без особого интереса.
 - А какой смысл инспектировать нашу работу? Мы даем бета-треон. Немного, конечно, но больше-то все равно получить не в силах. И у нас здесь ничего серьезного не происходит. Уже давно, с тех самых пор, как погибло здесь двое сотрудников, ничего серьезного у нас не случалось.
Вплоть до вашей сегодняшней неудачной попытки самоубийства.
 - Ничего серьезного, говорите? Тогда вас действительно необходимо инспектировать - уж слишком вы выделяетесь на общем фоне.
 - Хм, мне как-то это не приходило в голову, - Ронкетти усмехнулся. - Неужели мы так хорошо смотримся со стороны?
 - Со стороны все здесь хорошо смотрятся. Пока не станешь вникать в их дела глубже, все смотрятся просто прекрасно.
 - Вы что же, хотите, чтобы я сам покаялся в грехах? Так вас следует понимать?
 - Да нет, это, пожалуй, уже ни к чему. Просто поясните для начала, как именно попадает бета-треон в атмосферу?
 - Фильтры несовершенны, - Ронкетти улыбнулся одними губами и выжидательно посмотрел на меня. Наверное, наверняка даже, за этим его ответом стояло нечто большее, чем просто констатация факта. И он ждал неизбежного следующего вопроса, ответ на который был уже заранее заготовлен. С трудом я сосредоточился - это потребовало почти физических усилий, так, будто пришлось мне поднимать огромную тяжесть - привел мысли в порядок и задал-таки тот вопрос, которого он ждал:
 - Раз несовершенны фильтры, то почему же здесь нет жизни?
 Он ответил не сразу. Отвел глаза, поиграл пальцами по сенсорной панели, высветив зачем-то общие сообщения по базе. Потом сказал: - Знаете, инспектор, что меня больше всего удивляет? Больше всего меня удивляет то, что вы первый, кто задал мне этот вопрос.
 - Так почему же все-таки здесь нет жизни? - снова спросил я, чтобы
хоть как-то отвлечься.
 - Только потому, - ответил Ронкетти не поворачиваясь. - Что мы постоянно обрабатываем все вокруг биофиксатором. Только потому, инспектор, только потому, - он выключил проекцию так же внезапно, как и включил, резко повернулся ко мне. - То, что вы только что видели, еще полгода назад было покрыто лесом. Нормальным живым лесом, вы понимаете? И нам, которые пришли сюда только для того, чтобы изучать этот лес, изучать это чудо, равного которому я не видел, уж можете мне поверить - нам пришлось убить его.
 - Почему? - спросил я. Вопрос вырвался машинально. Я не хотел вникать во все это, мне не было теперь дела до всего этого, но мозг мой работал почти инстинктивно, и я почти неосознанно откопал в мнемоблоках необходимые данные. Вот уже год, как добыча бета-треона на третьей биостанции держалась на постоянном уровне - зачем было расширять участки добычи?
 - Почему? Да просто потому, инспектор, что старые источники уже не дают больше бета-треона. Они иссякли после того, как мы уничтожили жизнь вокруг них, и нам постоянно приходится наступать и наступать все дальше на лес. Но никого там, - он кивнул наверх, - это все не волнует. Они озабочены только тем, чтобы мы давали бета-треон, никто не интересуется ценой, которую за это приходится платить, - он снова сел на место, мрачный и какой-то нахохленный.
 - А вы сообщали об этом?
 - Сообщал. Да что толку сообщать - будто они и так не знают? Отчеты готовим - ежемесячные, ежеквартальные, ежегодные. Научную работу даже будто бы ведем. Научная работа называется - разрабатываем новые модификации биофиксаторов после того, как старые перестают действовать. Слово-то какое выдумали - биофиксатор. Отрава, самая обыкновенная отрава. Самих же себя обманываем. И это еще называется биостанция. Тьфу!
 - А зачем вам вообще он потребовался, биофиксатор этот?
 Он посмотрел на меня как на младенца. Вздохнул. И молча, без комментариев показал, что происходит с фильтром, поставленным для получения бета-треона из источника, если вокруг источника сохранилась жизнь. Это впечатляло. Я, в общем, знал, что организмы Кабенга способны на многое, но такой эффективности и слаженности в устранении помехи как-то не ожидал. Всего три-четыре часа, и фильтр, защищенный керамитовой оболочкой, без следа растворялся в луже едкой слизи, выделяемой, казалось, всеми окружавшими источник организмами. Через сутки все выглядело так, будто фильтра никогда не существовало.
 - Вот так мы тут и работаем, - сказал Ронкетти после продолжительного молчания. - И по отчетам у нас все в порядке. Как и у остальных. Только вот этот порядок скоро нам боком выйдет, - я ничего не ответил и он после некоторого молчания спросил: - А как дела на Туруу, инспектор?
 - Что вы имеете в виду?
 - Когда они достигнут Резервуара?
 - Говорят, что со дня на день.
 - Ну это они уже полгода как говорят, - сказал он с досадой. - А как по-вашему, долго еще?
 - Я же не специалист. И я был там совсем недолго. Вы, наверное, лучше меня способны разобраться в ситуации.
 - Я-то способен, да у меня с тех пор, как ввели режим А, нет доступа к их информации. Ну да ладно, не о том речь. Я вот о чем хочу вас попросить, что ли. Вы ведь, я слышал, скоро улетаете. Так вот, когда вы там, наверху будете докладывать о положении дел на Кабенге, скажите вы им, что еще месяц, максимум два - и нашу биостанцию придется эвакуировать. И я не уверен в том, что это не придется сделать раньше. Я вообще ни в чем уже не уверен - даже в том, удастся ли нам отсюда выбраться?
- У вас что, есть основания так думать? - спросил я, разом собравшись. Я почему-то совсем не удивился тому, что здесь тоже, как и на Туруу, как и на Каланде надвигалась катастрофа. Подсознательно, несомненно, я ждал этого.
- Основания? Да, у меня есть основания. Больше, чем достаточно. Если бы бета-треон пошел на Туруу сегодня, я немедленно отдал бы распоряжение о начале эвакуации. И я так и так отдам это распоряжение через месяц или два, в зависимости от ситуации и независимо от того, пойдет ли бета-треон из скважин на Туруу или нет. Но я хочу, чтобы наверху знали об этом.
    Он был совершенно спокоен. Так, будто говорил о чем-то обыденном. Наверное, потому, что для него необходимость эвакуации давно уже стала реальностью. Только я-то еще не понимал, чем она вызвана, эта необходимость, какая может быть у нее причина - здесь, среди пустыни, далеко от всякой жизни, далеко от всего, что может вызвать катастрофу. Я знал только одно - Ронкетти не был паникером. Иначе он никогда не стал бы руководить людьми. Он не был паникером и доказал это в прошлом не раз. Я и без помощи мнемоблоков помнил о той операции в Среднегорье на Глайде, которую он провел в тридцать девятом - она поразила меня еще тогда, когда я изучал личные дела руководителей на Кабенге. Ронкетти был человеком, который смог бы работать у Зигмунда.
 Значит, опасность была реальной.

Импато

Тут вот граждане жаловались на отсутствие хорошей фантастики. А вот ее есть у меня – например повесть Танцы (всего 66 страниц). Ее публиковали в урезанном виде в журнале "Химия и Жизнь". Как бы то ни было, повесть классная. Толковые ценители получат удовольствие.  Обещаю. И мне это дело близко – яйцеголовые очкарики решили облагодетельствовать человечество, все испытали на хомяках, крысах и обезьянах – и попали в непонятное. Пришлось застрелиться. А «облагодетельствованное» человечество еще 50 лет вынуждено было разбираться с результатами. Я это понимаю, да. Но как бы ни было – вот отличная фантастика. Наслаждайтесь, кто хочет.

А тут немножко отрывков, так, для коллекции:

Всю жизнь Томешу казалось, что скрыта в нем огромная сила, хотя на самом деле он был слабый и временами до трусливости нерешительный человек. Эта сила была предметом его тайной гордости и составляла основной смысл его существования. Способностей у Томеша было много, однако талантами он не блистал, поэтому переход от пустой мечтательности к мечтательности, если так можно выразиться, практической давался ему с трудом. Примерно тогда же он женился, что было неприязненно и даже презрительно воспринято друзьями.

Томеш Кинстер был врач. Он выбрал медицину после долгих раздумий и снекоторым разочарованием в душе. Он отказался от искусства, философии и математики ради мечты навсегда избавить человечество от импато, даже больше -- подарить ему импато без тех трагических последствий, к которым в ольшинстве случаев приводит эта болезнь. Только так -- ни больше, ни меньше.   Унылый мечтатель, он всегда был уверен, что кончит жизнь рано и нехорошо. Он  убедил себя, что, как ни остерегайся, в конце концов обязательно заразишься. Опасения сбылись, но, к своему удивлению, заразился Томеш не на работе, а скорее всего в ресторане, где они с женой обычно обедали. Потом он часто вспоминал об этом ужине, настойчиво перебирал все тогда происшедшее, но в голову приходили ничего не значащие подробности, а самого главного -- откуда пришла зараза -- он вспомнить не мог. Многие импаты провидят будущее, иногда уже на второй стадии болезни, однако прошлого им понять не дано. У них есть только то, что попало в их память раньше.

Томеш сознавал, насколько это ненужно -- искать виновного, но все-таки искал, подчиняясь, может быть, иррациональному приказу изнутри, из останков искалеченного подсознания, снова и снова, по кругу: мягкий посудный звон...вежливый говорок автомата... смешок в соседней кабине... густой запах
пищи... мимолетная улыбка  жены,  вызванная  удачной остротой...  егопреувеличенный восторг по поводу этой улыбки... одновременно мысль: у нееприказ  даже в  линии ушей!.. Жирный кусок  хлеба на краю стола...рукопожатие... рукопожатие?! Нет, нет, не там... извилистый путь от стола к двери... потом блеск уличной травы... сразу видно, что здесь не бывает машин: там, где проезд разрешен, трава причесана в направлении движения иb разлохмачена по центру... разговор о детях... усталость, подсвеченная листва, чей-то далекий смех, птичий гомон... казалось, идут они не по улице, а по нежно освещенному коридору... что-то комнатное.    Томеш почему-то был твердо уверен, что заражение произошло именно тогда -- или по пути домой, или в ресторане, куда по средам приходили послушать наркомузыку его сослуживцы и куда тайком от Аннетты пробирался он сам, потому что Аннетта не любила, когда Томеш занимался чем-то, что не было непосредственно связано с ней.

-- Но с другой стороны, дорогой Друг, -- продолжил он совсем уже иным тоном, -- есть и более оптимистичная точка зрения. Ведь сын у него не вчера родился?
-- Двенадцать лет ему, -- подтвердил скаф.
-- Вот видите, двенадцать лет. А за это время Дайра ни разу не сорвался, не дал повода и даже, наоборот, стал лучшим из лучших. Так что его надо, разумеется, держать под контролем, но выводов! Выводов никаких. Ведь еще никак не проявилось, что у него близкий родственник.
-- В том-то и дело, что проявилось.
-- Проявилось? Когда? Что? ("Так-так", -- подумал Мальбейер.)
-- Сегодня он ушел с дежурства, оставил пост, чтобы проводить сына на аэродром.
-- А что, сын разве у него живет? -- вскинулся Мальбейер. -- Странно.    -- Нет, не у него. В интернате. У Дайры жена когда-то погибла от импато. Он сюда на каникулы приезжает.
-- Так-так, -- сказал Малъбейер и подумал: "Так-так". Комбинации складывались и рассыпались мгновенно, не хватало каких-то деталей и сильно мешало присутствие Сентаури. Сентаури... Впрочем, он мог бы... Мальбейер решил пустить пробный шар.    -- Знаете, что мы с вами сделаем, дорогой друг. Мы все-таки не будем никому сообщать. Но сами с него глаз не спустим. Ведь дело-то серьезное!

Но уже взбиралась в это время на крышу соседка с нижнего этажа, придерживая длинную юбку; чуть сгорбившись, кралась она по ступеням, по темному перегретому чердаку к мутному квадрату окна, туда, где на крыше торчали четыре гриба энергоприемников. К горячему притронувшись пальцем, зашипела и тут же забыла про боль, утвердилась в догадке, обернулась назад, прислушалась (и с  каждым ее движением  счастье  сжималось, уползало неотвратимо в липкую свою трещину): колеблющиеся лица искажены, воздух теряет плотность, все глаза на нее. Вот спускается она тенью (Томеш замер, Аннетта бурно трясется), вот поднимает она руку к вызову, и вот вызов после месячного перерыва размалывает бурую тишину:
-- К вам гости! К вам гости!
Соседка прислушивается, хотя знает прекрасно, что ничего услышать не сможет.
-- К вам гости! К вам гости!
Держась за горло, Аннетта смотрит на Томеша. Он закрыл глаза и скривил губы, между бровями появились две вертикальные складки.
-- Я не выдержу, -- сказал Томеш, а губы слушались плохо. И соседка закричала, услыхав его голос, и белкой ринулась вниз, а Аннетта сказала мужу, что надо бы ее как-то остановить, а он подумал, что да, обязательно надо, однако с места не сдвинулся, только побелел у него лоб, а у нее еще сильней задрожали пальцы. Было жарко, но импата знобило.

Когда  над дальними крышами  нависли сверкающие точки скафовских "пауков", импаты находились в той стадии нервного окоченения, которая предвещала судорогу -- пик болезни. Закаменев, они сидели друг против друга за рабочим столом Томеша и вслушивались в быстро летящих скафов. Одна за другой  перекрывались лазейки, которыми еще  минуту назад можно было воспользоваться.  -- Я не могу, не могу, не могу, не могу, -- подумал Томеш. – Ни секунды не просижу.
-- Сиди, -- ответила Аннетта.
-- Умрем, не могу!
-- Сиди, я сама.
Еще можно спастись.
А потом интеллектор неуверенно спросил:
-- Вы живы?

-- С ума сошла, прямо на нас идет. Самоубийца, -- удивился было Сентаури, но внезапно сделал страшные глаза и заорал Ниордану:
-- Сворачивай! Сворачивай!
"Паук" резко вильнул в сторону, и в тот же момент Сентаури, закусив губу, выстрелил из гарпунного ружья. Но старуха угадала маневр и тоже свернула. Гарпун просвистел мимо нее, а затем сильный удар потряс машину. Полуоглушенный Дайра вывалился наружу из плохо закрытой дверцы. Чисто инстинктивным усилием он схватился за ручку, его зверски дернуло, и пальцы чуть не разжались, но вторая рука уже нашарила выемку на гладкой поверхности дверцы, и он отчаянно заработал  ногами,  пытаясь добраться хоть до какой-нибудь опоры. (Аннетта особенно рассчитывала  на то, что Дайра вывалится из "паука" и повиснет на дверце, тем самым выводя из игры экипаж второй машины.)
Меньше всех пострадал Сентаури, хотя удар и пришелся почти по нему. Он
успел сделать то, что полагалось сделать каждому скафу в его положении, -- зафиксировал тело. Как только прошло ошеломление -- одна-две секунды, он быстро огляделся и прыгнул к рулю. Импатка, почти уничтоженная последним тараном, все еще держалась в воздухе и теперь, отлетев порядочно в сторону, разворачивалась для следующей атаки. Сентаури выровнял машину, однако увести ее из-под удара уже не мог: здесь нужен был крутой вираж, при котором Дайра неминуемо сорвался бы. Старуха неслась на машину, а та медленно и ровно уходила от нее в сторону.
Ниордан, еще не придя в себя, схватил автомат Дайры, и Дайра услышал характерный щелчок - перевод с фикс-пуль на смертельные.    Резко застрекотал автомат. Судя по звуку, каждая пуля попадала в цель.
   Дайра внезапно увидел старуху лицом к лицу, уже мертвую, и вдруг понял, что никакая она не старуха, а молодая совсем, только страшная очень. Изувеченная, в крови, она пролетела мимо него, хлестнув по ногам волосами. И упала.

Красота не вернулась к ней после смерти, и это показалось Томешу странным. Или несправедливым. Он вылетел из окна в тот момент, когда Аннетта прорывалась сквозь люк, - здесь многое решала одновременность. все же он смог. Оставалось самое трудное. Он знал, что делать, и все-таки было страшно: фьючер-эффект, феномен анонимного знания того, что случится с тобой в ближайшее время, ситуация,  когда ты механически повторяешь все, что прочел в будущем, и этим самым сообщаешь себе прошлому, что нужно делать - этот фьючер-эффект был тогда еще плохо изучен, предзнания не могло быть, и все-таки оно было, здесь крылись какая-то болезненность и ложь, какая-то жуткая двусмысленность…

-- Друг гофмайор, -- проникновенно сказал Мальбейер включенному визеру, -- боюсь, что нам пора прибегнуть к услугам полиции.
-- Не нашли? -- встрепенулся Свантхречи.
-- Нашли. Но... не в городе, В северном порту. Наших сил не хватит на оцепление.
-- Разве такое может...
-- Он прошел контроль в костюме скафа, а когда сработал волмер, сказал охраннику, что преследует импата. Пока тот опомнился... Нам повезло --охранник не из нашей службы.
-- Но там же почти никто вуалей не носит!
-- Такая неосторожная мода! Боюсь, нам предстоит немало грустной работы, друг гофмайор.

Честные мрази

Генерал-майор ФСБ в отставке Александр Михайлов прокомментировал VIP-выпускной студентов академии ФСБ, которые устроили массовый заезд на Mercedes-Benz Gelandewagen в Москве:

"Безобразие! Выпускники ездили на Gelandewagen по Москве с нарушением правил. Половина должна не дойти до подразделения, должна быть уволена, другая половина должна приехать в подразделения с выговором. Насколько я знаю, руководство ФСБ довольно критично к таким фактам относится. Я знаю, что бывали случаи, когда наказывали выпускников за то, что они кидали монеты. Так это была офицерская традиция: при прохождении в парадном строю уже после получения дипломов офицеры кидают монетки", - сказал Михайлов.

Генерал-майор ФСБ отметил, что выпускники академии ФСБ выложили в интернет в свободном доступе свои фотографии с фамилиями: "Это вообще измена Родине! Предательство интересов службы в полном объеме. Никто не знает, где эти пацаны будут служить. Как можно фотографии, по сути, уже сотрудников ФСБ, выкладывать в Сеть?! Тот, кто разместил данные, должен быть уволен незамедлительно".

Ранее журналисты РЕН ТВ узнали подробности заезда на "Гелендвагенах" выпускников академии ФСБ. По предварительным данным, в кортеже было около 30 иномарок. По информации источника журналистов, 2-3 человека арендовали по машине на 3 часа. Стоимость часа аренды составляет 1,5 тысячи за человека.
Стоит отметить, что москвичей поразил заезд будущих силовиков. Удивленные размахом торжества люди фотографировали и снимали на видео выпускников на Gelandewagen. Судя по видео, которое появилось в Сети, выпускники нарушали правила дорожного движения: они высовывались из окон автомобилей, размахивали руками. Этим они могли спровоцировать ДТП. http://linkis.com/ren.tv/novosti/2016-/g7pvl

А мне лично понравилось. Это вот всякое отсталое старичье по привычке чего-то там буровит о «чести мундира», «измене Родине» и прочей фигне (даже "нарушение правил" сумел приплести, как будто это имеет хоть какое-то значение на общем фоне). Но новое поколение кладет на всякие там мундиры, честь, присягу и прочую куйню большой болт – и нисколько этого не стесняется. Я такой подход даже уважаю в некотором смысле. Как такое можно уважать, спросите вы? А я скажу, что уважаю честность, открытость и правдивость. Вот к примеру будем говорить, есть два гражданина: один – тварь продажная и урод моральный, а другой – урод продажный и тварь поганая. С кем бы я хотел иметь дело, если других вариантов нету? Вопрос не праздный.

Отвечу так – я бы, как простой и законопослушный (хе-хе) гражданин, хотел иметь дело с честной и откровенной мразью. «Честная» мразь ведь не обманет меня наивного и доброго паренька (хе-хе). «Честная» мразь прямо, не морща морду, скажет, скока она хочет за это и за то, и не станет рвать на груди тельняшку, что, мол, она такая вот честная, что ни единой копейки не украдет и не обманет.

Не, я не дурак, я понимаю, что спецслужбы в государстве – они как иммунная система в организме макрохозяина. Ведь в организме постоянно всякие враги ошиваются – вирусы там, болезнетворные бактерии, злокачественные клетки и все такое прочее. Битва идет постоянно, но когда иммунная система тихонько сдается врагу – то тогда того, тогда СПИД и кирдык. А когда иммунная система сдается откровенно, во всеуслышание и с гордостью – тогда шансы еще есть, небольшие конечно, но все же.

И что мы видим на примере покатушек ФСБ-шников? Мы все видим, что «господа чекисты» наконец-то сбросили свои маски в помойное ведро и прямо говорят Городу и Миру – дайте нам денег! Дайте нам денег, мы хотим ездить на Гелендвагенах! Нам насрать на вашу рашу, бессмысленную присягу, побитый молью мундир, вонючий народ и тупое нищее быдло. Насрать на всякую там «государственную безопасность». Насрать на все. Дайте нам деньжат, шелестолок, хрустов, зелень, капусту. Можно даже в евро. А можно в баксах. Или швейцарских франках, пофиг. Тока не парьте нам мозг ерундой, честью этой вашей смешной и изменой Родине. Эвон, наш Отец Отечества – полковник даже, из семьи блокадников, но не постеснялся же повесить памятную доску герру Маннергейму, уморившему миллион совкового быдла в Ленинграде в войну. Даже не покраснел.

А нам – хули краснеть из-за каких-то Гелендвагенов? Это честно. Так держать и побольше подобных откровений.

13612174_10206384051832007_4049243613769168162_n